«Говорят, мы умираем два раза:
первый – когда перестаём дышать,
второй – когда некому уже
вспоминать наше имя»
(автор неизвестен).
У моих ног лежал череп. Справа – нижняя челюсть. Чуть дальше, с той же стороны, виднелись противогазы. Слева из-под земли выпирала часть бедренной кости. В моих руках была камера, и я не знала, куда смотреть: на привыкших к этому поисковиков, которые с самого утра трудились в этой яме и объясняли приехавшей мне, что и чем является, или на расцветающий вокруг мир…
Стоял конец апреля. Припекающее солнце делало всё вокруг невыносимо красивым. Молодая трава уже пробивалась наружу. Юные и яркие живые цветы вокруг создавали странный, почти болезненный контраст с тем, что лежало у моих ног. Но весеннее солнце становилось все более блеклым с каждой секундой, с каждой фразой о том, что чем является: «Кость – толстая, значит, это точно ноги», – говорил мне один из поисковиков, пока убирал глину вокруг. Или: «Это зубы», – сквозь шум до меня долетали слова, когда на рабочий трафарет помещали останки. И с каждым рассуждением о том, сколько черепов и ног в этой траншее (предполагали количество найденных бойцов), мир становился будто бы все более отдалённым.
… Или, наконец, обратить внимание на то, что происходит у меня в кадре. Это первая координата воспоминаний. Оленинский округ, недалеко от деревни Тархово. Тогда я впервые побывала на раскопках, хоть они и шли уже к завершению. Опыт не из самых легких, особенно это стало понятно, когда весь отснятый материал пришлось пересматривать, чтобы смонтировать репортаж. Уже в здании редакции, где я подрабатываю, меня зацепил один кадр: поисковик очень бережно и нежно клал каску. Мне это показалось очень трогательным.
Координата воспоминаний – два. Это далекие, тяжелые моменты 1941-1945 годов. Ужасные бои под Ржевом, настоящая кровавая бойня… Где страх пробирал солдат до костей… Здесь, между Волгой и Вазузой, смерть практически поселилась среди людей. Каждый день начинался с тоски внутри: ждали обстрела, который разнесёт блиндаж, забрызгает стены мозгами и кровью товарища. Боль была постоянной: раны гноились без перевязок, обморожения жгли, как огонь, заставляя стискивать зубы до крови, истязающий голод и жажда… Лиц у многих уже не осталось: все в рубцах от ожогов, изуродованы осколками, забинтованы до безличности.
В сорок втором – операция «Марс», потом – другая, потом ещё штурмы, контрудары, новые атаки. Каждая называлась по-разному, но внутри все были одинаковы: кровь, грязь, крик – повсюду красные обледеневшие бинты. В атаке ужас накрывал волной: ноги подкашивались при виде минного поля, где подрывало друзей на клочки мяса и костей, пулеметные очереди жгли спину, а гранаты рвали ноги, оставляя корчиться в грязи с вывернутыми суставами, если их не оторвало. В грязи, между чёрным снегом и дымом, корчились те, кого ещё можно спасти, но к ним не подползти из-за мин. А кто-то лежал прямо перед тобой. Глаза открыты, рот в инее, и не понять, жив он или уже нет? А если попытаться спасти товарища, можешь погибнуть сам. Или среди хаоса и паники, наконец, приходит осознание, что тащишь на себе не раненого друга, а уже полумертвое тело, у которого вместо ног – пустота и выпадающие органы.
Ночью в окопах мучили галлюцинации. Тени мертвецов, стоны из-под снега и страх, что завтра – твоя очередь. Люди мучились от голода, холода, гангрены и страшнейших ран. Кто-то сидел и тихо качался, плача. Другие сжимали крест на шее и молились. А некоторые в лихорадке звали маму, пока инфекция пожирала их изнутри…
Ржев сломал тысячи – не только тел, но разумов бойцов. Здесь не было победного блеска, тут просто пытались выжить среди бесконечного потока мучительных смертей. Битвы под этим небольших городом являются одними из самых жестоких за историю Великой Отечественной войны, хотя подобный ужас происходил по всей стране. Кроме того, там же воевал мой прадед. Я очень много о нем рассказываю, но это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить за его боль, ведь память – это самое главное, что у нас может быть.
«Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг: красноармеец КРЫЛОВ АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ, находясь на фронте при 940 стрелковом полку на Калининском фронте под городом РЖЕВОМ, при выполнении боевого задания командира батальона в обеспечении связи с подразделениями был тяжело ранен 4 марта 1942 года. Несмотря на тяжелое ранение, красноармеец КРЫЛОВ сумел доложить командиру батальона о выполнении его задания и местонахождении подразделения».
Ему пришлось ампутировать одну ногу в полевых условиях. Бабушка рассказывала, что в зубах он сжимал палку, чтобы случайно не откусить себе язык. Сейчас попрошу вас задуматься на пару минут и попытаться представить себе, насколько невыносимо больно без наркоза лишаться части тела.
В мирное время лишился и второй ноги.
Этот человек был невероятно сильным, и в моей семье очень важен до сих пор. Я горжусь им, поэтому из года в год упоминаю его в сочинениях, сюжетах, на 9 Мая и других мероприятиях. Поэтому пишу об этом и сейчас, ведь чем больше людей о нем узнают, тем дольше будет жить память.
Но не всем повезло. Почти у всех граждан России родственники воевали, я не шучу, около 90 процентов. И у многих были такие же сильные члены семьи. Только вот также много тех, кто совершил подвиг и остался забыт. Забыт в земле, в болотах, в лесах, в полях. А поверх останков скопилась почва, проросли трава и живые цветы…
Как раз ради этого существуют поисковые отряды. И в моем Оленинском округе такой тоже есть – «Орел». Сначала это было сообщество энтузиастов. Потом, в 2007 году, переросло в военно-исторический поисковый центр, который возглавил, к сожалению, ныне уже покойный Дмитрий Жук. Он был фанатом своего дела, и вместе с единомышленниками принял решение, что в боевом регионе – таком, как наш – надо проводить поисковые работы. Сейчас, с 2018 года, отрядом руководит Александр Гоздинский. За все это время поисковики нашли огромное количество погибших в этой страшной мясорубке. Не только в нашем округе, но также во Ржеве и других городах, где проходили тяжёлые бои.
Сама я узнала о таком понятии, как «поисковый отряд», где-то 2021-2022 годах. Тогда я только-только вступила в «Юнармию», и они приезжали к нам, показывали, какое снаряжение, как работают металлоискатели, и как ведут быт во время долгих раскопок (основное в меню – гречневая каша). Нам всем тогда было весело, интересно и любопытно. Чаще я стала их встречать на митингах, думая, как тягостно всем на них присутствовать, ведь у каждого – своя боль. Особенно на тех, которые не в честь Победы, а в День памяти и скорби. Но основную суть я поняла только тогда, когда впервые увидела останки своими глазами. И это не то же самое, что смотреть в фильмах или в интернете.
И тут переходим к координатам воспоминаний номер три.
«Больше всего, наверное, поразила история с легендой про самолет, который упал в военное время. Весной 2019 года отработали «Вахту», нашли захоронение, подняли всех. Потому основная часть ребят уже разъехалась. Осталось нас несколько человек. У ребят был вездеход, ну, и решили съездить проверить легенду про самолет. Местный житель нам показал конкретное место – это было у д. Жерносеково – воронку, вокруг которой раскиданы мелкие фрагменты алюминия, – рассказывает Александр. – Приехали, откачали воду, проверили щупами, но ни во что не попали. На следующий день пригнали трактор и уже им, аккуратно, снимая и проверяя слой за слоем, добрались до двигателя, а под ним оказались останки летчика. Все это было на глубине около 4-х метров. Состояние у металла оказалось почти новое. Запах в этой яме стоял специфичный: керосин вперемешку с трупным запахом». Личность летчика также удалось установить – это Василий Егорович Родичев, который родился в 1917 году в Кубанской области Шихорецкого района ст. Александроневская. Дата выбытия, по данным портала «Память народа», – 26 июля 1941 года, и получается, что именно в этот день младший лейтенант Западного фронта погиб на территории Оленинского района. Позже его перезахоронили в деревне Гусево вместе с еще одним красноармейцем.
Координата памяти номер 4…
«Понимаешь, я человек, который достаточно давно этим всем занимаюсь. У меня эмоции уже давно ушли на второй план. Поэтому мне достаточно сложно с этой стороны рассматривать что-либо, хотя была еще одна история. И суть в том, что боец лежал в низине. Изначально костные останки все были в глине. Непосредственно для того, чтобы его собрать, потребовалось много времени. Во-первых, было сложно, ввиду того, что постоянно прибывала вода, вся эта грязь и прочее. Кроме того, было 12 марта, еще достаточно прохладно. Но кропотливо, благодаря работе моих коллег, был обнаружен медальон, на основании которого уже, соответственно, прочитали информацию, кто это такой, и достаточно быстро, в принципе, нашлись родственники. Вот это больше меня, во всяком случае, тронуло. То, что и как они говорили», – вспоминает Александр Гоздинский.
Это был Павел Никитович Натолок. И я прекрасно понимаю, о чем говорит Александр… Его перезахоронили 22 июня вместе с останками еще 105 красноармейцев. Я стояла в отряде юнармейцев… Официальная часть – речи начинались и заканчивались, а потом очередь дошла до внуков героя… Начну с того, что они приехали в наш поселок с Алтайского края! И продолжу тем, с какой дрожью в голосе они говорили… «На фронт он ушёл 37-летним парнем, дома он оставил жену и троих детей. Бабушка наша так больше и не вышла замуж, став вдовой в 35 лет. Она ждала и надеялась, что муж вернется. Она прожила 96 с половиной лет, а мама моя – 94 с половиной. Она не дожила до сегодняшнего события полтора года. Если бы они узнали о том, что дедушку нашли, ревели бы целый месяц. Бабушка часто вспоминала последний наказ дедушки: «Лена, береги детей, жалей их, может быть, я и не вернусь». Хочу доложить деду, что на сегодня у него 20 внуков, 25 правнуков, 35 праправнуков и 3 прапраправнука…»
И таких историй очень и очень много.
«Родственники погибших делятся на два типа. Одни просто могут позвонить, написать запрос, получить ответ и, скажем так, забыть. А есть те, кто действительно хочет приехать, увидеть это место, взять земли, преклонить колено – такое бывало уже не раз. Поэтому к тем, кто приезжает, мы относимся с особым уважением, стараемся максимально помочь и отвезти их на место. Приезжают-то в основном внуки или даже правнуки погибших», – продолжает рассказывать Александр.
Но насколько же сложна работа самих поисковиков?
«Мы начинаем работать фактически с января месяца, если снега мало. Может, даже сразу после новогодних каникул, как это было в прошлом году. 25 января нашли останки трёх красноармейцев. Для того, чтобы к ним добраться, нужно было пройти пешком, переправиться через речку, потом по колено в снегу идти, и уже непосредственно на месте провести работу, всё аккуратно эксгумировать и вывезти обратно. Ну, с одной стороны, вроде как бы и легко, да? А с другой – вот как вспомню, мне становится даже как-то не по себе сейчас, потому что реально тяжело. Там, во-первых, идти надо было от машины что-то с километр, а чтобы речку перейти, пришлось брать с собой специализированное снаряжение. Работа, как правило, в нашей местности связана с тем, что сложная почва. Из-за этого не всегда получается работать археологическим методом, когда аккуратно все на трафарете разложено. Особенно с учётом того, что постоянно приходится стоять согнувшись, потому что на коленки встать невозможно – опять-таки, грязь, та же вода и холод», – поделился Александр.
В один момент я спросила про состояние отряда и поняла, что они уже все привыкли к подобному… Но все же хотелось узнать что-то более подробно.
«Вспомни Александра Коржикова, у которого ты как раз интервью брала, когда приезжала в лес, вот он тогда первый раз нашел останки. Помнишь, вот это его, «свят-свят»? Переволновался сильно. Но, в целом, каждый по-своему переживает. Я вот когда первого бойца нашёл, для меня как-то было, наверное, даже больше дико. Это было в районе Тархово. Мне самому-то тогда лет пятнадцать было. Мы тогда зацепились, помню, за патроны, а дальше – уже останки. «Ни фига себе, кости!» – вот такая была первая мысль. Знаешь, страшно не было, а вот именно дико, что они так просто валяются сверху. Позже уже, когда в отряд вступил, мы вернулись туда. Но, к сожалению, имени установить не удалось. Вот что было при нём, то и осталось…»
И знаете… Мало кто по-настоящему задумывается о том, какие страдания пережили люди во время войны. Как-то раз я брала интервью у ветерана Великой Отечественной Виктора Сиваса, сейчас он – последний воевавший человек из нашего поселка, ему в следующем году исполнится 100 лет, на войну он пошел приблизительно в моём возрасте, а мне тогда было 14 лет… И очень сложно было слушать рассказы, как тогда они жили, как проходили операции, бои… Для многих – это просто слова, а не реальность в определенный период жизни человечества. Для многих количество погибших – это просто цифры. Обычное число… Все истории невероятно важны. И невероятно важно знать о них. Именно поэтому работа поисковых отрядов так ценна.
Об этих людях мало кто знает, особенно если они с маленьких городов и поселков, как мой округ.
Но именно эти люди помогают умереть героям Всего Один Раз.
Мария ИВАНОВА
